Память вернула его в тот давно ушедший год - год перемен, год обретений, год потерь. Именно тогда все и завертелось - все началось с его совершеннолетия, с бала в его честь. Было много гостей, он усмехнулся - среди гостей преобладали девушки. Его отец, тогда уже поседевший, хотел верить в будущее династии. Бал прошел как в тумане - все танцы были отданы одной, все разговоры были только с ней... Но еще не пробило полночь, как она бежала - испугавшись чего? На лестнице она запнулась, и туфелька соскочила с ее ноги - а она не остановилась, словно птаха, стремящаяся вырваться из, пусть золоченой, но клетки.
Он хотел бежать за ней, но отец рассудил, что утро вечера мудренее. Это теперь ясно, что нельзя ничего никуда откладывать. А тогда... Никто не знал, что утро начнется не с герольдов - утро начнется с взмыленного гонца, который принес горькую весть о войне. Завертелось, закружилось, и угар скоротечного столкновения перевернул все маленькое королевство. В той войне, длившейся менее полугода, их королевство победило - но вот отца-короля война не пощадила. А сердце короля-сына захватила дочь графа, бежавшего под защиту суверена.
Что сталось с той девушкой, кем она была? Он так и не выяснил - поначалу времени не хватало, потом и надобность вроде отпала. И вот сейчас - эта посылка из прошлого, этот маленький кусочек той, другой жизни, которая могла бы быть, но не здесь и не сейчас.
 
А туфелька стояла, гордо изогнувшись, опираясь каблучком на скатерть стола. Ее словно бы не тронуло время, хотя хрусталь слегка пообтерся, а в самом носочке темнело маленькое пятнышко пыли.

Егорка очень хотел, чтобы я залез в шкаф. На мое замечание, что я туда не помещусь, он спросил: "Мама?" Но мама почему-то не захотела отрываться от компьютера.
Но в шкаф хотелось кого-нибудь запихнуть. На свою беду мимо проходила Медея. Она была взята и посажена в шкаф, но почему-то оттуда ушла.
Недалеко.
На третий раз ее попытались в шкафу пристроить так, чтобы она не уходила. Не помогло.
Со вздохом Егорка залез в шкаф сам.